Авторизация:
E-Mail: Пароль:
Закрыть
RU | EN

Орли Кастель-Блюм_Знак отличия

Опубликовано: 2006-06-05 09:15:35
Автор: НеизвестныйЭтот текст доступен по адресу: http://ontext.info/97
Орли Кастель-Блюм

Знак отличия


В городе шел фильм, который народ смотрел, - и многие, пусть не все, но большинство, уходили с него посредине, и находились такие, кто изрекал: «Ну и мерзость! Это до какой же низости может докатиться ум человеческий!»
В сущности, каждый раз, когда демонстрировался этот фильм, были люди, которые вставали и уходили. И те, кто так поступали, делали это достаточно однообразно. Они покидали зал и, прокладывая себе дорогу к выходу, бормотали, что фильм – просто нестерпим, отвратителен, и уж такого низменного уровня, какого они еще в жизни не видывали. Он какой-то нездоровый, этот фильм! Я помню, как одна дама кричала остававшимся в зале: «И вы еще смотрите этот больной фильм!»
Я не встала и не покинула зал. Я вообще не вставала. Не могла встать. Эти кадры были просто невообразимыми, и я осталась, чтобы не верить своим глаза. Я не верила, что кто-то смог выразить такое, а кто-то при этом еще и снимался.
Это было невероятно, хотя я могла понять создателя фильма, и чего он добивался: он хотел, чтобы несколько зрителей встали и вышли. Он с самого начала брал в расчет, что стройные ряды в зале будут редеть, и резонно полагал, что тем, кто, будет досматривать фильм, по крайней мере, достанется больше кислорода. А потом, до самого конца, он просто буйствовал, думая, видимо, что уцелевшие после того злополучного момента, тем самым уже получили прививку против всего остального.
Я была в кино сама и не должна была немедленно озвучивать свое мнение о роковом моменте, но я пыталась понять тех, кто встал и ушел. Они, наверное, были в состоянии тихого ужаса, если уж подняли самих себя и предпочли действительность этому попираемому фрагменту. Они уж не дети, и фильм этот как раз для тех, кто старше 16. Взрослые не любят, когда им показывают такие вещи, не остановив на минуту демонстрацию фильма, чтобы кто-нибудь основательный, с научной степенью, взошел на сцену и спросил зрителей, просто спросил их, готовы ли они сейчас увидеть то-то и то-то. Кто готов – пусть голосует, подсчитаем за и против, и тогда пусть решает большинство.
Человек предпочтет прочитать в газете о том, что ему показывали в фильме, задним числом, когда дело уже вышло за пределы «сегодня». Человек предпочитает читать об этом в книге, и тем более, если ему дать понять, что нечто произошло, неявно, между строк, и тогда он понимает скрытое между строк, и думает, что понимает потому, что он сильно умный.
Но так, в лоб? На громадном и угнетающем тебя экране, перед которым зрители кажутся такими незначительными… Э, нет! В жизни, если кто-то приходит к человеку и рассказывает, только рассказывает, о чем-нибудь подобном, он может хорошенько схлопотать за такое непотребство.
Да к тому же, так фронтально и бесповоротно?!
И, кроме того, не многие готовы оставаться в зале и чувствовать себя соучастниками преступления. Большинство же, наверняка, дни и ночи вкалывает, за каким делом им чувствовать себя преступниками. Они что, за это платили?! Или платили их приятели? Им не хватает собственных проблем, чтобы они копались в этом дерьме? Слава богу, есть у них собственное Я, и им это прекрасно известно. У них есть замечательное Эго, и не менее прекрасное Супер-Эго. Они протестуют и – уходят.
Я не ушла. У меня тоже есть Супер-Эго, но мое Эго не такое монолитное, не такое твердое, и конечно, не до такой степени ясное. Я не утверждаю, что оно прямо таки рассыпается. Нет, я только отмечаю, что оно недостаточно неуклонное и решительное, и поэтому я не отводила глаз от экрана, и не говорила «Ой, нет!» и не делала вид, что смотрю на светящуюся зеленым табличку «Выход». Я спросила себя, не предпочли бы те, кто сейчас ушли, покинуть зал через «Аварийный выход», чтобы подчеркнуть свое отвращение к фильму. Но я ни на секунду не отрывала глаз от экрана. Удовлетворилась предположением, что бегущие спаслись через главный вход.
О, у людей бывают самые странные нравственные критерии! И у меня есть весьма странные критерии, и все же это – критерии. Мне особенно нужно беречь некоторые из них. Не то, чтобы я не играла с ними в «музыкальные стулья», чтобы они несколько изменялись. Так, ради некоторой динамики. Разнообразные вещи, которые когда-то казались мне моральным табу, сейчас столь же банальны, как поездка на север на Аялону. Может быть, поэтому я и осталась сидеть. Моя приверженность своей дислокации – 15 ряд, 4 место – предохраняет меня от праведности. И это верно! Я не праведник. Но я и не сволочь. Или все-таки сволочь. Не знаю. Может быть, те, кто вышли в тот момент, они - сволочи. Может быть, все – сволочи и мерзавцы: режиссер фильма и продюсер, и те, кто в нем участвовал, и те, кто продавал билеты.
Одна такая стерва - это очень некрасиво, то, что она мне сказала. Она крепко меня достала. Две недели я не могу избавиться от этого, и после того, как посмотрела этот фильм, я говорю: «Вот еще одна, которая если бы была на этом фильме, встала бы и сказала, что больше не может, и ушла».
Она сказала мне, это было на пляже Михморет, что всякий, кто пробудет рядом со мной несколько минут, должен получить Знак отличия. А я уверена, что в армии она была просто секретаршей, и что никаких наград ей никто не давал и не даст.
Я не понимаю, каковы пределы у этой любительницы выметаться посредине.
О людях, подобных мне, говорят, что они витают в облаках и что у них не все дома. Кстати, и платят им мало. Но неважно. Я видела и таких, которым платили целое состояние, а выглядят и чувствуют они себя чаще всего еще хуже, чем я. Очень рада, что не ушла тогда, а то пришлось бы чувствовать свою принадлежность к тем, уходящим. До самого конца фильма сидела как куколка на месте, мне назначенном, хотя я не из тех, кто говорит: досижу, коли заплачено.
Когда фильм окончился, все двинулись со своих мест. Только я не двинулась. Куда я пойду? Что стану делать? Я осталась сидеть. Положила голову на спинку переднего сиденья и немного поспала. Думала, что билетерши разбудят меня, но нет. Они дали мне поспать. Очень мило с их стороны.
Проснулась я как раз, когда люди стали выходить, в тот самый момент. На следующем сеансе. Опять та же песня: чушь собачья, какая-то мерзость, до чего они докатились и в таком же духе. Одна дама встала и сообщила, что идет блевать.
Я дождалась, когда фильм снова окончится, и вышла на улицу. Почему хорошо уходить после окончания сеанса? Чтобы знать, что то-то и то-то случилось за ушедшие два часа? Что человек, который собирался ехать на реактор в Димону, уехал на самом деле, по случаю похорон, в Од А-Шарон? Или что тот, кто обещал позвонить в час, звонит в два? Как будто я не знаю, что существует расщепление воли. Желания плодят самих себя, появляются другие желания, они в свою очередь разветвляются на еще желания – и что же я во всем этом? Что за желание ведет меня, если вообще таковое существует, или я просто так колышусь будто в колонии коралловых полипов… афа кмо беашраца шель алмогим. Черт с ним, пусть я останусь распоротой и все. К чему эти напрасные усилия? И чем это хорошо прозревать? В какую же убогость и сирость помещён человек…
Очень хорошо, что тогда я не ушла. Теперь же люди стояли под кинотеатром и все еще говорили о фильме, ну, те, что удалились посредине, с теми, кто отсидел до конца. Я стояла, слушала и тех, и этих, и сказала, не направляя свои слова ни в один из лагерей: «Все проходит мимо вас и имеет вас в белых тапочках…» - ну, разумеется, более приличными словами. У меня голова на плечах, я знаю, как следует разговаривать с незнакомыми людьми. Им говорят: «Извините, что я вмешиваюсь, но я не смогла удержаться, я услышала, как вы беседуете, и почувствовала, что мне есть что сказать…» и т.д.

Из книги рассказов «Свободные радикалы», 2000

Перевод с иврита
© 2006 by Anna Dubinsky
© 2006 Анна Дубинская


Бдительный вахтёр
Игра состоит в том, что руководитель очерчивает воображаемый круг, внутри которого находится «моё», и затем зорко стоит на страже этой территории, независимо от того, как это соотносится с реальными интересами компании. Такой руководитель полагается на чувство собственности и крайне озабочен покушениями на ту сферу деятельности предприятия, которую он считает своей.
Помните детскую игру в музыкальные стулья? В этой игре стульев всегда меньше на один по сравнению с количеством участников. Когда музыка прекращается, все тут же пытаются занять свои места, а кто-то остаётся без стула. Именно так можно описать то, что чувствует руководитель, играющий в «бдительного вахтёра». Он уверен, что если жизнь сравнить с пирогом, то он не настолько большой, чтобы каждому достался свой кусок; поэтому он стремится ухватить свой кусок первым и никому его не отдавать.

Аялон
Михморет – сеть на иврите

Зарегистрируйтесь на ontext.info для получения дополнительных возможностей по работе с сервисом.