Авторизация:
E-Mail: Пароль:
Закрыть
RU | EN

Адвент

Опубликовано: 2019-12-01 16:42:32
Этот текст доступен по адресу: http://ontext.info/118668
Адвент* для Лорианы всегда был периодом особенным. Ожидание Рождества, подготовка к празднованию, выбор подарков для родных и близких, особые мессы в церкви — в это время она по-настоящему счастлива. И счастлива не только из-за самого праздника — в это время у нее появлялось удивительно много дел, которыми всегда легко можно отмахнуться от любвеобильного мужа.

Синьора Мицци Лориана любила по-своему. Однажды он спас ее и всю ее семью от голодной смерти, лишь полюбив с первой же встречи всем сердцем. Он не стал стыдиться своих чувств, не стал прятать и, вопреки традициям, женился на нищенке. Лориана тогда даже думала, что он — ее Единственный, ведь такой чистой, настоящей и преодолевающей все трудности внезапно вспыхнувшей любви не бывает без особой связи созданных друг для друга людей. Однако обещанное чувство единства с собой и с миром, чувство безграничной любви к одному нему она ощущала только поначалу, в первые месяцы их довольно страстного романа и, пожалуй, всего несколько недель после свадьбы. Довольно быстро Лориана поняла, что ее чувства начинают угасать, и остается лишь спокойствие и защищенность. С синьором Мицци было удивительно хорошо и легко, интересно общаться, он помогал справляться с любыми трудностями, однако Лориана больше не могла сказать, что любит его, а не просто благодарна за спасение и относится к нему, как к лучшему другу и своему собственному Ангелу-Хранителю. И потому долгие пятнадцать лет брака она переживала с переменным успехом — даже появление детей не помогало полностью примириться с ее настоящей жизнью. Сердце Лорианы все время рвалось за пределы виллы, из прекрасной, но тесной Флоренции, из душных окрестностей города с узкими улочками и многочисленными жителями, в просторный Монтальчино — туда, где выращивали виноград для одного из лучших сортов вин. И туда, где собственный виноградник был у ее настоящей Единственной.

Лориана поняла, что ее тайная юношеская любовь, ее восхитительная синьорина Вилардо, совсем не шутила, называя ее своей Единственной, и что настоящая любовь между двумя женщинами действительно возможна. Чем больше Лориана вспоминала их чувства, их близость душ и их будто бы единение при каждой встрече, тем больше убеждалась в том, насколько была глупа, не веря словам любимой. Насколько была слепа, не видя между ними той самой связи, того самого родства. Они понимали друг друга так, как никого больше. Однако она и не считала, что поступила тогда неправильно, уехав с влюбленным в нее мужчиной из родных краев. Лориана оставила свою любовь ради ее же благополучия.

Пусть с годами Лориана и понимала тяжесть своей ошибки, понимала и ту вину, что лежит на ней с тех самых пор, она все равно не могла все бросить и вернуться к любимой Эрике. Пусть они и Единственные друг для друга, общество все равно будет против их отношений. Когда они были молоды, их и так за глаза называли чокнутыми лесбиянками, а они даже не выставляли напоказ настоящих чувств. И что было бы с ними сейчас? Лориана знала — дела у Эрики идут плохо. Их семья все никак не могла оправиться от уже, казалось бы, давно прошедшей революции, и их вино больше так и не появлялось на столах где-то за пределами Монтальчино. Лориана знала, объяви они о своих отношениях сейчас, для семьи Вилардо все будет кончено. А в тайные отношения она больше не верила. После осознания того, что Эрика — ее настоящая Единственная, Лориана уже не могла точно сказать, что снова сможет от нее оторваться хотя бы ненадолго. Что не будет бояться снова ее потерять.

Беспокойное сердце терзало Лориану на протяжении всех лет в и без того нелегком браке. На ее влиятельного во Флоренции мужа постоянно кто-то пытался напасть исподтишка, околдовать, даже на саму Лориану несколько раз пытались воздействовать, однако она с должной стойкостью переносила и эти трудности. Уделяя много времени изучению колдовства и защите от него, она оказывала мужу неоценимую поддержку, отчего тот любил ее только сильнее, ценя заботу. И только во время Адвента Лориана могла забыть обо всех тревогах.

До этого Адвента она считала дни. Настраивалась на предстоящие дела по подготовке к Рождеству, ждала и надеялась, что в это время, как завещали древние книги о колдовстве, магия отступает, ослабевает и не имеет силы кому-либо вредить. Однако в первый же день обещанного ослабшего колдовства Лориана почувствовала то же самое, что и раньше при Эрике. В первый же день Адвента во время приема на вилле семьи Примиано, когда Лориана с мужем поздно вечером, в уже опустившейся ночной темноте ушли в сад, чтобы уединиться, она почувствовала знакомую нежность, знакомый уют и знакомое чувство правильности, когда все на своих местах. Она почувствовала, будто не было тех долгих лет разлуки, но почувствовала рядом с человеком, что не отпускал ее весь вечер. В руках синьора Мицци она никогда так не трепетала, не испытывала такого жара от его поцелуев даже в первые месяцы знакомства, а при взгляде в его глаза еще никогда так сильно не хотела быть вместе. Лориана поняла, ловя на себе полный похоти взгляд синьора Мицци, что за ней наблюдает через него ее Эрика. Что именно она, вселившись в его тело или просто став бесправным гостем-наблюдателем, причина ее вспыхнувших былых чувств.

Лориана читала когда-то о таком колдовстве, но оно было слишком сложным, чтобы простая женщина, дочь винодела, могла его освоить. Лориана была настолько впечатлена, буквально порабощена смесью восхищения могуществом и теми самыми чувствами, что она испытывала при Эрике. Воспоминания нахлынули гигантской сбивающей с ног волной, и Лориана едва не расплакалась, но окружающая темнота скрыла собравшуюся в уголках глаз влагу от заботливого мужа. Тот бы точно потерял концентрацию и перестал двигаться в ней, а Лориана хотела продолжать. Раз уж Эрика на нее смотрела именно в этот момент и продолжала смотреть, останавливаться было нельзя. И вроде бы не хотелось травмировать подругу тем, как ей хорошо с другим, но Лориане казалось, будто сама Эрика двигается в ней. И потому она только сильнее обхватила мужа бедрами и сжала в объятьях, застонала погромче, как он любит, только бы он не останавливался. В этот раз она довольно быстро кончила, думая только о любимой, и то, какой она видит ее сейчас: извивающейся от наслаждения, громко стонущей и беспомощно задыхающейся. Ощущение спокойствия и того, что все, наконец, на своих местах, закончилось, когда муж был близок к оргазму. И Лориана не знала, почему Эрика перестала смотреть — от отвращения или усталости. Наверняка такое колдовство требовало траты огромного количества сил.

После той ночи Лориана позабыла обо всем, кроме колдовства. Готовилась к Рождеству она теперь рассеянно и быстро, перекладывала многие дела на слуг и других членов семьи, а сама зарылась в книги. Обеспокоенному ее состоянием синьору Мицци же сказала, что чувствует какую-то опасность и потому должна как следует подготовиться к возможному нападению. Однако искала она в своих книгах совсем иное.

Все эти годы Лориана не возвращалась к Эрике, потому что знала — их роман не приведет ни к чему хорошему. Две старые лесбиянки, управляющие погибающим виноградником — о каком успехе их партии может идти речь? Даже слуги разбегутся, не говоря уже о том, что никто не захочет вести с ними дел. Но теперь, раз Эрика смогла найти способ приблизиться совершенно иначе, Лориана посчитала, что должна поддержать ее и помочь. Попробовать быть с ней, раз та тоже так и не смогла оставить прошлое. И единственным показавшимся возможным вариантом было переселение души.

Лориана по-своему любила синьора Мицци, которого за пятнадцать лет брака смогла назвать по имени всего считанное количество раз. Но даже любовь к человеку, проявившему участие, спасшему ее от голодной гибели в нищете, не могла сравниться с любовью к Единственной, пусть даже женщины к другой женщине. Лориана, будто безумная, знала, что только с Эрикой сможет быть по-настоящему счастливой. Сможет открывать глаза по утрам без желания окончить свое никчемное существование жадной лгуньи, сможет с настоящим наслаждением касаться другого человека и позволять прикасаться к себе. Если в теле синьора Мицци будет душа Эрики, они вместе смогут быть по-настоящему счастливы.

В одной из книг, купленной у германского колдуна, сбежавшего в Италию несколько лет назад, достаточно подробно описывались ритуалы заключения и истязания души. Лориана искала хоть что-то знакомое, хоть что-то подходящее под ее ситуацию, где можно будет безболезненно для Эрики и, желательно, синьора Мицци переместить ее душу.

Каждый день она с большим удовольствием отдавалась мужу при любом удобном случае, надеясь, что Эрика снова посмотрит на нее через его глаза. Иногда совпадало, и во время секса Лориана старалась больше обычного, позволяла мужу любые прихоти, но в какой-то момент она поняла, что Эрика только за этим и наблюдает. Она поняла, что демонстрирует, как радостно занимается любовью с мужем, а это могло отпугнуть, заставить поверить, что Лориане с этим мужчиной гораздо лучше. И тогда она стала просто проводить время с ним, разговаривать и касаться его так, как касалась когда-то Эрику, чтобы дать ей знак.

Лориана стала говорить о былых чувствах, о том, как они были счастливы, прячась от целого мира. Пусть было страшно, но тогда они были по-настоящему близки и свободны. Синьор Мицци смущенно улыбался и не отговаривал ее, наверное, поддаваясь шутке. Лориана вспомнила, как Эрика обожала, когда ее гладят по шее сзади, едва касаясь кожи кончиками пальцев, и стала делать так же. Она вспомнила, как раньше любила целовать щеки своей Эрики, и стала целовать подобным образом и мужа. Синьор Мицци, Лориана готова была поклясться, даже мурчал котом от такой нежности, но эти ощущения были предназначены не для него. И Лориана знала, чувствовала, что Эрика ее поняла.

Шли дни Адвента. Лориана изучала накопленные за многие годы практики книги и составляла свой ритуал по переселению души. Сложность была в том, чтобы не уничтожить душу синьора Мицци полностью, а запереть ее где-то без возможности управлять старым телом или просто отпустить на небо. Все-таки Лориана была ему благодарна за все то добро, что он для нее сделал. Он был хорошим мужем и отцом. Но и устоять перед Единственной, о которой она грезила последние пятнадцать лет, Лориана не могла. Да и она не винила себя, ведь это именно Эрика все начала. В свете таких событий могло статься, что и предыдущие попытки заставить ее разлюбить синьора Мицци или одурманить его — дело рук Эрики.

На семнадцатый день Лориана нашла способ. Временный, но все-таки способ впустить Эрику в тело синьора Мицци полноценно, дать ей возможность самой управлять и быть с Лорианой. И этот этап был по-настоящему необходим для того, чтобы понять возможно ли переселение вообще и примет ли тело мужа новую хозяйку. Лориана еще никогда не была так рада сделать то, что необходимо. Ритуал нужно было проводить во время того, как гость будет находиться в нужном теле.

Вечером Лориана, вся дрожа от вожделения, быстро расправилась с вечерним туалетом, даже не став, как обычно, принимать цветочную ванну и втирать в кожу ароматные масла. Она быстро умылась, сорвала с себя платье с помощью служанки и на ватных от волнения ногах забралась в общую с мужем постель. В этот раз она набросилась на него сама, думая только о том, что скоро сможет быть вместе с любимой, да так, что никто им и слова против не посмеет сказать. Она сможет быть с любимой, и это будет абсолютно нормально.

Лориана почувствовала знакомое спокойствие, знакомое счастье от близости с любимым человеком и взглянула в любимые глаза. Взгляд синьора Мицци изменился, стал нежнее, ласковее, роднее. Лориана ощутила, как в уголках глаз собрались слезы и, посчитав, что расплакаться сейчас будет самым нелепым из того, что она могла бы сделать, прижала мужа к себе. Стала нашептывать ему на ухо заклинание на латыни, а на спине чертить осторожными касаниями необходимые символы. Сконцентрироваться было невероятно тяжело из-за переполняющих чувств и ощущений, особенно из-за двигающегося в ней синьора Мицци, но Лориана, как ей показалось, справилась. Договорив последние строки, она с силой вцепилась в бедра мужа и буквально вжала его в себя. Она не знала, было ли это необходимым, но ей хотелось так сделать. Ей хотелось максимально почувствовать его в себе, пока в нем ее любимая Эрика.

Синьор Мицци замер, а затем рухнул на Лориану. Ей даже показалось, что все кончено, что она допустила ужасную ошибку и не временно усыпила его душу, чтобы впустить чужую, а выбила ее насовсем, а Эрика не появилась, ведь и чувство единения с Единственной тоже пропало. Лориана успела обругать себя, проклясть за глупость и похоть, за то, что решила проводить ритуал с членом внутри, но господин Мицци будто пришел в себя. Он медленно оперся на руки и приподнялся. И Лориана снова ощутила знакомое тепло в груди.

— Ну наконец-то, — прохрипела Эрика голосом синьора Мицци, любовно осматривая лицо Лорианы. Эрика поднесла руку к ее лицу и осторожно коснулась щеки, будто боясь, что Лориана исчезнет. Провела кончиками пальцев к уху, от него — по шее. Водила взглядом по всему ее лицу и остановился на губах. Облизнулась, улыбнулась немного нервно, а затем посмотрела Лориане прямо в глаза. — Я люблю тебя.

Лориана не смогла сдержать слез. Они покатились по ее щекам, а она лишь счастливо улыбалась, смотря в глаза ее Эрики.

— И я люблю тебя, мое безумство, — прошептала она дрожащим голосом.

У Лорианы получилось. На семнадцатый день Адвента она смогла снова встретиться со своей Единственной после долгих лет мучительной разлуки. Оставалось только закрепить результат, и Лориана знала, что это должно пройти в канун Рождества, в ночь, когда колдовство в последний раз обретет силу перед тем, как Папа Пий десятый развеет его на долгие месяцы во время своей рождественской мессы в соборе Святого Петра. А пока что впереди была целая ночь, полная любви и занятия любовью с единственным по-настоящему достойным этого человеком.



___

Адвент — предрождественский период у католиков, длящийся 24 дня.

Зарегистрируйтесь на ontext.info для получения дополнительных возможностей по работе с сервисом.