Авторизация:
E-Mail: Пароль:
Закрыть
RU | EN

То, что таится в сердце

Опубликовано: 2019-12-01 10:50:34
Этот текст доступен по адресу: http://ontext.info/118648
Нескончаемый снег заключил в жесткие объятия город. Колеса экипажей зажевывали сугробы, суровый ветер мотал джентльменов из стороны в сторону, бедняки сильнее кутались в оборванные, пожранные молью одежки, спасаясь от грозного холода.

Лорд Эдмунд Рэдклифф печально взирал из нанятой кареты на творящийся снежный хаос. Бедные люди! Мороз ведь кусач, а его друг – вьюга – ничем не лучше; шайка сравнимая с преступной бандой. Не только покалечит и одежду испортит, она ещё, точно ловкий уличный воришка, может оставить без денег. Сколько по весне находят шиллингов и пенсов…

Неизвестный мужчина за окном, храбро сражавшийся со стихией, поскользнулся на льду и, комично размахивая руками, упал на спину. Эдмунд поморщился, испытывая в ту же секунду фантомную боль в области поясницы. Посильнее натянув перчатки и поправив красный галстук, он опустил голову вниз и уставился на свои ботинки – беды за окном перестали его интересовать.

Через минут пять экипаж остановился. Лорд Рэдклифф поднял воротник, осторожно ступил на промерзшую землю и отдал кучеру честно заработанные пенсы. Тот благодарно кивнул и с нескрываемым интересом наблюдал, как Эдмунд вошел в паб.

Заскрипела половица, привлекая внимание рабочих. Лорд Рэдклифф извиняющее улыбнулся, мол, простите, что тревожу господа. Он снял шляпу, мня её полы, и уверенно, насколько позволяли пронизывающие, хмурые взгляды малочисленных посетителей, двинулся в сторону барной стойки. Быстренько смахнул древесную стружку со стула и уселся, силясь не скривиться от отвращения. Сам виноват, надо было предложить другое место для встречи.

Бармен – усатый мужчина с грустными глазами – устало пробурчал:

– Чего желаете?

Эдмунд прокашлялся и заговорил настолько вежливо и мягко, что родная матушка бы никогда не поверил, будто это тон её сына.

– Эль с пряностями, будьте любезны.

Усатый поплелся к шкафу, нехотя достал алкоголь, лениво налил его в кружку, добавил специй и поставил около скрежещущего зубами от напряжения и злости Рэдклиффа.

– Благодарю вас, сэр, – улыбка привычно натянулась на губы Эдмунда. Бармен не ответил и даже не глянул в его сторону.

Лорд Рэдклифф пригубил эля и тут же сомкнул губы, подавляя рвотный позыв. Милостивая королева, это лошадиная моча, но никак не эль! Чёртовы жулики! Наживаются на благородных джентльменах и несчастных работягах. Кстати о последних, – как они каждодневно пьют этакую дрянь?

Размышления Эдмунда прервал мощный хлопок по плечу и вкрадчивый хриплый голос позади:

– Смотри не напейся, как в нашу первую встречу.

Лорд Рэдклифф резко обернулся. Первый порыв – обнять крепко, любовно, передать щемящую тоску каждой клеточкой тела. Второй порыв, чуть поспокойнее – радостно, от всего сердца поприветствовать. Но Том опередил его: быстро прижался колючей щетиной к выбритой, нежной щеке Эдмунда и плюхнулся на соседнее грязное сиденье.

– Уилл! – крикнул он усатому. – Принеси-ка мне пива и свиных ребрышек.

Бармен бодро зашагал на кухню и буквально через минуту принес тарелку дымящихся свиных ребрышек и кружку с вытекающей наружу пеной. Лорд Рэдклифф бросил в его сторону возмущенный взгляд.

Том поднял пиво, и его губы искривились в подобие улыбки.

– Выпьем же за встречу, мой друг.

Эдмунд поддержал предложение. Он подметил, как Том жадно пил, громко глотая и морщась. Но не от удовольствия – от боли. Оторвавшись, он прикоснулся пальцами к изуродованной войной, штопанной-перештопанной неумелой рукой щеке и кончику губ.

– Ноет слегка, – ответил Том на немой вопрос Рэдклиффа. – Но я уже привык, за столько-то лет.

Он вновь отпил, скривившись.

– Сколько мы уже знакомы, Эд?

Неожиданный вопрос удивил Эдмунда.

– Два года, если меня не подводит память.

Том присвистнул. Несколько голов повернулось в его сторону.

– Как быстро летит время, два года… А чувство, точно вчера спасал твою задницу с той передряги.

– Не так уж и спасал, – Эдмунд прикрыл щеки, скрывая румянец от друга, – ещё не привык к его словечкам и выражениям.

– Да ну? – Том захохотал. – Лорд, если бы не я, твоя обворованная тушка давно бы покоилась в канаве. Надо же было так нализаться.

– Эй! Я не был настолько пьян.

– Эд, мне пришлось тащить тебя на себя; ты чуть не изблевал мне новые ботинки. Они стоили шесть шиллингов, пол зарплаты! А потом ещё койку мою занял – я с дочкой теснился. Но ты, конечно же, ничего из этого не помнишь.

Лорд Рэдклифф виновато кивнул: он из последних сил старался забыть тот день. Но мозг, этот подлый орган, из раза в раз возвращал, словно почтовый голубь, непрошенные, болезненные воспоминания.

– Эдди, это конец. Точка. Прошу, оставь меня.

Нервный выдох застрял в горле костью, а глаза заволокло влажным маревом.
Срочно выпить.

– Эй-эй, дружище, куда ты так спешишь? – встревожено воскликнул Том. – Мы только начали! Моя спина уже не та и тебя не выдержит. Подумай обо мне.

Эдмунд горько засмеялся – не сердись, любимый друг, но алкоголь – мой личный доктор.

Том, не отрывая взгляда от Рэдклиффа, подсел ближе – его дыхание заласкало висок – и тихо произнес:

– Если тебя что-то тревожит, можешь рассказать. Знаешь же, секрет уйдёт со мной в могилу.

Лорд Эдмунд уныло покачал головой и положил руку на плечо Тома, пожимая.

– Прости, но эта тайна останется при мне.

***

Зима сжалилась: хлопья снега не били в лицо, дерзко не шныряли под одежду, а мягко падали на головы. И, казалось, будто потеплело! Или это алкоголь, скользящий по венам, обманчиво жег изнутри – Лорд Рэдклифф понять не мог.

Его нещадно шатало, кренило вправо и влево, словно судно в ненастный день. Куда-то делась шляпа, аккуратный по обыкновению галстук болтался веревкой висельника на шее, карманы опустели на пару шиллингов.

Ноги несли по гололедице к дому: пару раз разъезжались, скользили, но, благо, удерживали туловище. Ни брюки, ни сюртук не пострадали.

Дверь была тяжелой. Очень. Эдмунд навалился всем телом и совсем неизящно влетел внутрь. Скоординировался и не ударился лицом – лишь помял правую руку и бедро.

Какой позор, какой скандал! И как назло, нет рядом Тома, который спрячет, защитит от злых языков и глаз, спасет от падения репутации. Бороться в одиночку – это так утомительно.

Лорд Рэдклифф, встав, приосанился и нарочито твердым шагом направился в гостиную. Камин трещал, игрался искрами и пожирал поленья; на резном столе покоился горячий, ароматный, недавно принесенный чай; на бархатных стульях восседали отец и мать. Как всегда, у матушки безукоризненная прическа, – ни единой торчащей прядки! – а у отца – деловой вид и книга нового молодого дарования в руках.

Он отпил чая и спросил сухо, для вежливости:

– Где ты был?

Эдмунд прочистил горло и постарался ответить, не заплетаясь:

– Совершал моцион.

– И по пути решил зайти в парочку пивнушек?! – истерично произнесла мать. – Эдмунд Чарльз Рэдклифф, ты позоришь нас!...

– Прошу простить меня, матушка, за недостойное поведение, – Эдмунд прижал руку к сердцу, надеясь сохранить вертикальное положение. – Такого больше не повторится. Ещё раз простите, но я откланяюсь.

Не слушая гневного кудахтанье матери, Рэдклифф поднялся, крепко держась за перила, к себе в комнату. Милая спальня, любимая хранительница его переживаний. Сколько ты видела, слышала, ощутила, не дай Боже узнать…

Он хотел рухнуть на кровать, не раздеваясь, но заметил периферийным зрением стол, с приглашающе раскинутыми бумагами.

Эдди, это конец. Точка. Точка. Точкаточкаточка…

Сердце заклокотало, выдавив из легких судорожный выдох. Мысль – сумасшествие, безрассудство. То, что нужно.

Некрепкой походкой Эдмунд добрался до кресла. Моргнул и обнаружил в ладони перо, с кончика которого капали чернила.

***

Снег, на удивление, приятно хрустел под ногами – от прошлой ужасной погоды не осталось ни следа. Хотя лорд Эдмунд Рэдклифф и не испытывал перед Рождеством трепетно-благоговейного чувства, был рад наступившему празднику. Что-то грядет, подсказывало чутье.

Слуга позади него нес украшенные ленточками коробки – подарки для Тома и Агнесс, его дочери. Эдмунд выбирал их с особой тщательностью, обычно ему не присущей. Для Тома – пара брюк и пиджак, для Агнесс – кукла и маленький чайный сервиз. Вся одежда друга была потасканной и заделанной, точно его щека, – на новую не хватало денег. Рэдклифф отдавал Тому свои вещи, но, к сожалению, они не всегда подходили. Но сейчас с размером он точно не мог ошибиться.

Дом встретил Эдмунда атмосферой напряженной, предгрозовой. Он с опаской заглянул в гостиную, где ещё с утра родители решали рождественские вопросы. Отец стоял у камина, необычайно хмурый и задумчивый; мать сидела рядышком, всхлипывая и пряча за платком красные, как угли, глаза.

–Эдмунд! – вскрикнула она. – Молю, скажи, что это неправда, что тебя оклеветали!

– Что случилось?

– Нам пришло письмо, – произнес отец. От его тона на шее встали дыбом волоски.

Он двумя пальцами помахал посланием в воздухе, будто держал не бумагу, а платок прокаженного.

Родной почерк резанул глаза. Щеки у Эдмунда побелели, а подбородок мелко задрожал.

– Я-я…

– Это правда? – вопрос – кинжал, приставленный к горлу.

Лорд Рэдклифф сглотнул, прикрыв глаза. Нет более смысла скрываться.

– Да, отец, это правда.

Матушка зарыдала и выбежала из комнаты. Отец бросил письмо раздора в камин и презрительно обратился к Эдмунду:

– Завтра же ты поедешь в Йоркшир. У нас там дом. В ближайшее же время найду тебе невесту.

– Нет.

Собственный ответ поразил Эдмунда до ужаса.

– Ты понимаешь, что говоришь?

– Прекрасно.

Брови отца сошлись на переносице.

– Тогда убирайся из этого дома.

Он отвернулся, словно вместо сына стоял облезлый попрошайка. Сердце закололи булавки, а туман слёз обжог ресницы. Эдмунд взял подарки и поступью живого мертвеца вышел из некогда родного гнезда.

У лорда Рэдклиффа был только один приют – у дорогого, доброго Тома. Друг не сможет отказаться, его милосердная душа такого не позволит.

Потратил Эдмунд оставшиеся деньги на экипаж и птицу – настоящую индейку, а не какую-нибудь больную курицу, которая продавалась в каждой мясной лавке. Несмотря на невзгоды, отпраздновать Рождество не помешало бы.

Жил Том в ветхой лачужке около доков, где работал то ли грузчиком, то ли плотником. На работу не жаловался, наоборот, гордился ею и упивался. После войны, говорил он, любая мелочь будет благодатью, даже самая тяжелая.

Встретила Эдмунда Агнесс, милейшая девочка с большими, как блюдца, голубыми глазами.

– Господин! – она радостно прижалась к нему. – Я та-а-ак скучала! Пойдемте же внутрь.

– Солнышко, я приготовил тебе подарок. С Рождеством! – лорд Рэдклифф передал коробку, улыбнулся и потрепал девичьи белокурые волосы.

Агнесс взвизгнула, наспех чмокнула в щеку и улетела в свою комнату.

Том оказался у себя – опечаленный, пустой, рассматривающий какие-то рисунки.

– О, Эд, я тебя не услышал, – он поднял голову, и лицо исказила кривая улыбка. – Какими судьбами?

– Принес подарок и еду. Будем праздновать вместе.

Том недоуменно поднял брови.

– Меня выгнали, – признался Эдмунд. Глаза вновь защипало.

Том растерянно моргнул, бережно положил рисунки на тумбу и усадил лорда Рэдклиффа рядом с собой.

– Объясни.

– Я… Не могу.

– Объясни, – тон, не терпящий возражений.

Эдмунд нервно вздохнул и повел плечами, точно от холода.

– Я послал кое-кому письмо. Личное. Но, похоже, его даже не открывали! Переслали в наш дом, и родители… прочли его.

Эдди, это конец. Точка. Прошу оставь меня.

Это невозможно, любовь моя.

– Не могут же выгнать за обычное письмо! – изуродованный кончик губ дернулся.

Рэдклифф слабо усмехнулся.

– За такое – могут. И даже хуже.

Застучали колеса призрачных тележек, обнесла мозолями руки неудобная кирка, кандалы сжали до хруста запястья.

– Эд, что ты написал?

– Ничего страшного, поверь. Лишь слова любви и мольбы о прощении.

Том выглядел озадаченным, точно решал в уме сложный ребус. Эдмунд прыснул от смеха – слезы затаились в уголках глаз.

– Я тебе помогу. Проблема не в содержании, а в адресате.

Понимание распускалось, охватывало лозой сознание Тома – выдавал взгляд.

– Ох, Эд…

– Я могу у тебя переночевать? Одна ночь? Не волнуйся, никого не трону. Могу расположиться на полу! Ведь проклятому содомиту там самое и место! – последнюю фразу Эдмунд буквально выплюнул и, не выдержав, зарыдал.

Его выдержка, спокойствие распалось на части, как комок сухой и выветрившейся глины. Как же Эдмунд боялся этих слов: «Мерзость», «Содомит», «Порок, «Педераст». Страшнее любого клейма, любого шрама, любой татуировки – наравне только чума и проказа. Так же ненавидят, так же отвращаешь, так же гниешь изнутри, так же умираешь в одиночестве.

Запах соли схватил Рэдклиффа за ноздри, и нечто теплое укутало трясущееся тело. Том. Обнимал осторожно, но без неприязни; ласково гладил спину и шептал:

– Тише, Эд, тише.

Глянул в глаза.

– Успокоился?

Неуверенный кивок.

– Отлично. Тогда утри слезы, не пугай Агнесс. Никто не смеет расстраиваться в Рождество.

Том встал, хлопнув себя по коленам.

– Т-том, я… – Эдмунд шмыгнул носом, – могу остаться?

Друг поморщился и недовольно цокнул.

– Вроде лорд, а глупее любого ребенка. Ты ещё не понял, Эд? Мой дом – твой дом. Ты спас меня от отчаяния после смерти Анны. Как я могу посметь не спасти тебя в ответ? Ты мой самый дорогой друг и останешься им. А теперь поднимай свой аристократический зад. Нас ждёт Рождество.



Зарегистрируйтесь на ontext.info для получения дополнительных возможностей по работе с сервисом.